"Что же касается блага, то оно определяется [в категориях] сути, качества и отношения, а между тем [существующее] само по себе (το κατη ηαυτο), то есть сущность (ουσια), по природе первичнее отношения – последнее походит на отросток, на вторичное свойство сущего (του οντος), а значит, общая идея для [всего] этого невозможна.
И вот если «благо» имеет столько же значений, сколько «бытие» (το ον) (так, в категории сути благо определяется, например, как бог и ум, в категории качества, например, – как добродетель, в категории количества – как мера (το μετριον), в категории отношения – как полезное, в категории времени – как своевременность (καιρος), в категории пространства – как удобное положение и так далее), то ясно, что «благо» не может быть чем – то всеобъемлюще общим и единым. Ведь тогда оно определялось бы не во всех категориях, а только в одной.
(...)
Поскольку целей несколько, а мы выбираем из них какую – то опредёленную (например, богатство, флейты и вообще орудия) как средство для другого, постольку ясно, что не все цели конечны, [то есть совершенны]. А наивысшее благо представляется чем – то совершенным. Следовательно, если существует только какая – то одна совершенная [и конечная цель], она и будет искомым [благом], если же целей несколько, то [искомое благо] – самая из них совершенная, [то есть конечная]. Цель, которую преследуют саму по себе, мы считаем более совершенной, чем та, [к которой стремятся как к средству] для другого, причём цель, которую никогда не избирают как средство для другого, считаем более совершенной, чем цели, которые избирают [как] сами по себе, так и в качестве средств для другого, а безусловно совершенной называем цель, избираемую всегда саму по себе и никогда – как средство. Принято считать, что прежде всего такой целью является счастье. Ведь его мы всегда избираем ради него самого и никогда ради чего – то другого, в то время как почёт, удовольствие, ум и всякая добродетель избираются как ради них самих (ибо на каждом из этих [благ], пусть из него ничего не следует, мы бы всё – таки остановили выбор), так и ради счастья, ибо они представляются нам средствами к достижению счастья. Счастье же никто не избирает ни ради этих [благ], ни ради чего – то другого.
То же самое получится, если исходить из самодостаточности, потому что совершенное благо считается самодостаточным. Понятие самодостаточности мы применяем не к одному человеку, ведущему одинокую жизнь, но к человеку вместе с родителями и детьми, женой и вообще всеми близкими и согражданами, поскольку человек – по природе [существо] общественное. ...[Здесь] мы полагаем самодостаточным то, что одно только делает жизнь достойной избрания и ни в чём не нуждающейся, а таковую мы и считаем счастьем. Кроме того, [мы считаем, что счастье] больше всех [благ] достойно избрания, но в то же время не стоит в одном ряду с другими. Иначе счастье, разумеется, [делалось бы] более достойным избрания с [добавлением даже] наименьшего из благ, потому что добавлением создаётся перевес в благе, а большее из благ всегда достойнее избрания. Итак, счастье как цель действий – это, очевидно, нечто совершенное, [полное, конечное] и самодостаточное."
© Аристотель
"Никомахова этика" (IV век до Р.Х.)
И вот если «благо» имеет столько же значений, сколько «бытие» (το ον) (так, в категории сути благо определяется, например, как бог и ум, в категории качества, например, – как добродетель, в категории количества – как мера (το μετριον), в категории отношения – как полезное, в категории времени – как своевременность (καιρος), в категории пространства – как удобное положение и так далее), то ясно, что «благо» не может быть чем – то всеобъемлюще общим и единым. Ведь тогда оно определялось бы не во всех категориях, а только в одной.
(...)
Поскольку целей несколько, а мы выбираем из них какую – то опредёленную (например, богатство, флейты и вообще орудия) как средство для другого, постольку ясно, что не все цели конечны, [то есть совершенны]. А наивысшее благо представляется чем – то совершенным. Следовательно, если существует только какая – то одна совершенная [и конечная цель], она и будет искомым [благом], если же целей несколько, то [искомое благо] – самая из них совершенная, [то есть конечная]. Цель, которую преследуют саму по себе, мы считаем более совершенной, чем та, [к которой стремятся как к средству] для другого, причём цель, которую никогда не избирают как средство для другого, считаем более совершенной, чем цели, которые избирают [как] сами по себе, так и в качестве средств для другого, а безусловно совершенной называем цель, избираемую всегда саму по себе и никогда – как средство. Принято считать, что прежде всего такой целью является счастье. Ведь его мы всегда избираем ради него самого и никогда ради чего – то другого, в то время как почёт, удовольствие, ум и всякая добродетель избираются как ради них самих (ибо на каждом из этих [благ], пусть из него ничего не следует, мы бы всё – таки остановили выбор), так и ради счастья, ибо они представляются нам средствами к достижению счастья. Счастье же никто не избирает ни ради этих [благ], ни ради чего – то другого.
То же самое получится, если исходить из самодостаточности, потому что совершенное благо считается самодостаточным. Понятие самодостаточности мы применяем не к одному человеку, ведущему одинокую жизнь, но к человеку вместе с родителями и детьми, женой и вообще всеми близкими и согражданами, поскольку человек – по природе [существо] общественное. ...[Здесь] мы полагаем самодостаточным то, что одно только делает жизнь достойной избрания и ни в чём не нуждающейся, а таковую мы и считаем счастьем. Кроме того, [мы считаем, что счастье] больше всех [благ] достойно избрания, но в то же время не стоит в одном ряду с другими. Иначе счастье, разумеется, [делалось бы] более достойным избрания с [добавлением даже] наименьшего из благ, потому что добавлением создаётся перевес в благе, а большее из благ всегда достойнее избрания. Итак, счастье как цель действий – это, очевидно, нечто совершенное, [полное, конечное] и самодостаточное."
© Аристотель
"Никомахова этика" (IV век до Р.Х.)
Комментариев нет:
Отправить комментарий