"Что же такое абсурд как порядок вещей, как исходная данность? Не что иное, как отношение человека к миру. Абсурдность изначальная - прежде всего разлад, разлад между человеческой жаждой единения с миром и непреодолимым дуализмом разума и природы, между порывом человека к вечному и конечным характером его существования, между "беспокойством", составляющим самую его суть, и тщетой всех его усилий. Смерть, неустранимое разнообразие человеческих истин и человеческих существований, неинтеллигибельность действительности, случайность - таковы полюса абсурда.
(...)
Разумеется, абсурд заключен и не в человеке, и не в мире, если рассматривать их по отдельности; однако коль скоро существенной особенностью человека является его "бытие-в-мире", то и абсурд в конце концов оказывается неотъемлемым от его удела. Вот почему с самого начала абсурд выступает не просто как понятийная категория, но открывается нам в момент безнадежного озарения. "Подъем, трамвай, четыре часа в конторе или на заводе, еда, трамвай, четыре часа работы, еда, сон, и так в понедельник, во вторник, в среду, в четверг, в пятницу, в субботу - всегда в одном и том же ритме... ", а затем вдруг "декорации рушатся" и мы обретаем ясность, лишенную всякой надежды. И вот тогда-то мы сумеем установить - если только окажемся способны отвергнуть обманчивую помощь различных религий или экзистенциальных философий - несколько важнейших истин: мир - это хаос, "чудесная равноценность, рождающаяся из анархии"; "у нас нет завтрашнего дня, ибо мы обречены смерти".
(...)
Но дело не только в этом: в абсурде заложена некая притягательная сила. Абсурдный человек не станет кончать жизнь самоубийством: он хочет жить, не отрекаясь от тех истин, в которых убежден, жить без будущего, без надежды, без иллюзий, но и не смиряясь. Абсурдный человек утверждает себя в бунте. Он всматривается в лицо смерти со страстным вниманием, и эта завороженность его освобождает: он познает то чувство "высшей вседозволенности", которое дано пережить приговоренному к смерти. Если бога нет, а человек обречен смерти - то, значит, все дозволено. Всякая форма нашего опыта стоит любой другой, а потому их нужно лишь умножать, пока это возможно. "Настоящий момент, вереница таких моментов, предстающих перед душой, наделенной всегда бодрствующим сознанием, - вот идеал абсурдного человека". Перед этой "этикой количества" рушатся любые ценности; абсурдный человек, выброшенный в мир, человек бунтующий, безответственный, не нуждается "ни в каких оправданиях". Он безгрешен.
(...)
Абсурд - это разлад, разрыв. Следовательно, "Посторонний" - роман о разрыве, о разладе, об отчуждении."
© Жан-Поль Сартр
"Объяснение «Постороннего»" (1943)
(...)
Разумеется, абсурд заключен и не в человеке, и не в мире, если рассматривать их по отдельности; однако коль скоро существенной особенностью человека является его "бытие-в-мире", то и абсурд в конце концов оказывается неотъемлемым от его удела. Вот почему с самого начала абсурд выступает не просто как понятийная категория, но открывается нам в момент безнадежного озарения. "Подъем, трамвай, четыре часа в конторе или на заводе, еда, трамвай, четыре часа работы, еда, сон, и так в понедельник, во вторник, в среду, в четверг, в пятницу, в субботу - всегда в одном и том же ритме... ", а затем вдруг "декорации рушатся" и мы обретаем ясность, лишенную всякой надежды. И вот тогда-то мы сумеем установить - если только окажемся способны отвергнуть обманчивую помощь различных религий или экзистенциальных философий - несколько важнейших истин: мир - это хаос, "чудесная равноценность, рождающаяся из анархии"; "у нас нет завтрашнего дня, ибо мы обречены смерти".
(...)
Но дело не только в этом: в абсурде заложена некая притягательная сила. Абсурдный человек не станет кончать жизнь самоубийством: он хочет жить, не отрекаясь от тех истин, в которых убежден, жить без будущего, без надежды, без иллюзий, но и не смиряясь. Абсурдный человек утверждает себя в бунте. Он всматривается в лицо смерти со страстным вниманием, и эта завороженность его освобождает: он познает то чувство "высшей вседозволенности", которое дано пережить приговоренному к смерти. Если бога нет, а человек обречен смерти - то, значит, все дозволено. Всякая форма нашего опыта стоит любой другой, а потому их нужно лишь умножать, пока это возможно. "Настоящий момент, вереница таких моментов, предстающих перед душой, наделенной всегда бодрствующим сознанием, - вот идеал абсурдного человека". Перед этой "этикой количества" рушатся любые ценности; абсурдный человек, выброшенный в мир, человек бунтующий, безответственный, не нуждается "ни в каких оправданиях". Он безгрешен.
(...)
Абсурд - это разлад, разрыв. Следовательно, "Посторонний" - роман о разрыве, о разладе, об отчуждении."
© Жан-Поль Сартр
"Объяснение «Постороннего»" (1943)
Комментариев нет:
Отправить комментарий