"Экзегетика же — такой способ мышления, в котором логическое рассуждение уже открыто принимает форму отсылки к соответственному, оцениваемому как абсолютный, источнику и истолковывания его. Ни отсылка, ни истолковывание невозможны без многообразного знания, учености уже в религиозном смысле. Бытие мира созерцается через эти источники, более того, именно в них мир видится подлинно сущим. Еще в античности культура воспринималась прежде всего как способность к истолковыванию священного текста и как накопленный опыт этого истолковывания. Очередному “накоплению фактов” обязано своим расцветом позднее средневековье и прежде всего схоластика, буквально упивавшаяся многообразием экзегетических подходов и систематизировавшая их в богословско-дидактических целях.
Однако если говорить о поздней античности, то ее истолковывающую рефлексию рамками “книжности” не ограничить. Экзегетика — это не только учение о понимании священного текста (развивавшееся еще в раввинистических школах последних веков до н. э.). Необходимо добавить, что экзегетика неразрывно связана также с учением о Посреднике, который, собственно, и “вещает” нам, выступая одновременно и создателем текста, и дарителем ключа к его пониманию. Речь идет об иудейском, гностическом и христианском Логосе, “единородном сыне Божием” — именно он является тем абсолютным “педагогом” (Климент Александрийский), кто гарантирует способность человека понять богодуховный текст. Таким образом, экзегетика не свободное истолкование, но следование за повелевающим, предводительствующим Логосом.
Экзегетика — еще и переживание своей судьбы, раскрытой через целый ряд смысловых пластов. Такое переживание вновь сталкивает нас с проблемой воспитания, только уже не полисного, а, скорее, вне-полисного, в лучшем случае — в кругу избранных, эзотериков, “по определению” кардинально отличающихся от большинства сограждан. В таком кругу объектом “пайдевтического воздействия” становится то “божественное”, что содержится в индивидууме. Воспитание же “божественной искры” оказывается предпосылкой индивидуализма геоцентрического толка, “осложненного” в эпоху поздней античности нерефлексируемым субъективизмом культивирования “божественного” в себе. Естественно, что образованность “возрожденческого типа”, средством которой становятся риторика и поэтическое слово, чужда такому воспитанию. Священный текст, доктринальный Логос — вот его предмет. Здесь ограниченность человеческого языка вливается во всеобщность языка божественного, не воспроизводя его, но отождествляясь с ним."
© Моисей Каган
"Философия культуры: становление и развитие" (1998)
[ссылка]
Однако если говорить о поздней античности, то ее истолковывающую рефлексию рамками “книжности” не ограничить. Экзегетика — это не только учение о понимании священного текста (развивавшееся еще в раввинистических школах последних веков до н. э.). Необходимо добавить, что экзегетика неразрывно связана также с учением о Посреднике, который, собственно, и “вещает” нам, выступая одновременно и создателем текста, и дарителем ключа к его пониманию. Речь идет об иудейском, гностическом и христианском Логосе, “единородном сыне Божием” — именно он является тем абсолютным “педагогом” (Климент Александрийский), кто гарантирует способность человека понять богодуховный текст. Таким образом, экзегетика не свободное истолкование, но следование за повелевающим, предводительствующим Логосом.
Экзегетика — еще и переживание своей судьбы, раскрытой через целый ряд смысловых пластов. Такое переживание вновь сталкивает нас с проблемой воспитания, только уже не полисного, а, скорее, вне-полисного, в лучшем случае — в кругу избранных, эзотериков, “по определению” кардинально отличающихся от большинства сограждан. В таком кругу объектом “пайдевтического воздействия” становится то “божественное”, что содержится в индивидууме. Воспитание же “божественной искры” оказывается предпосылкой индивидуализма геоцентрического толка, “осложненного” в эпоху поздней античности нерефлексируемым субъективизмом культивирования “божественного” в себе. Естественно, что образованность “возрожденческого типа”, средством которой становятся риторика и поэтическое слово, чужда такому воспитанию. Священный текст, доктринальный Логос — вот его предмет. Здесь ограниченность человеческого языка вливается во всеобщность языка божественного, не воспроизводя его, но отождествляясь с ним."
© Моисей Каган
"Философия культуры: становление и развитие" (1998)
[ссылка]
Комментариев нет:
Отправить комментарий