DLXXIV.

"Но, как говаривал мой бедный левша, философия - выдумка богачей. Долой.
<...>
Я слишком привык смотреть на себя со стороны, быть собственным натурщиком - вот почему мой слог лишён благодатного духа непосредственности. Никак не удаётся мне вернуться в свою оболочку и по-старому расположиться в самом себе, - такой там беспорядок: мебель переставлена, лампочка перегорела, прошлое моё разорвано на клочки.
<...>
Питался он в русском кабачке, который когда-то "раздраконил": был он москвич и любил слова этакие густые, с искрой, с пошлейшей московской прищуринкой.
<...>
...имя небытного Бога
<...>
Сколько романов я понаписал в молодости, так, между делом, и без малейшего намерения их опубликовать. Ещё изречение: опубликованный манускрипт, как говорил Свифт, становится похож на публичную женщину.
<...>
Что-то уж слишком литературен этот наш разговор, смахивает на застеночные беседы в бутафорских кабаках имени Достоевского; ещё немного, и появится "сударь", даже в квадрате: "сударь-с", - знакомый взволнованный говорок;  "и уже непременно, непременно...", а там и весь мистический гарнир нашего отечественного Пинкертона. <...> И ещё мне кажется, что разговор-то наш помню превосходно, со всеми его оттенками, и всю его подноготную (вот опять, - любимое словцо нашего специалиста по душевным лихорадка и аберрациям человеческого достоинства, - "подноготная" и ещё, пожалуй, курсивом)."

© Владимир Набоков
"Отчаяние" (1934)