CLXVII.

""Особой способности фантазии не существует, а есть лишь особое душевное состояние, когда все накопленные сокровища представлений вместе с богатством чувств, сгустившихся около них, оживают снова, как сила и чувство - а в момент творчества художника, как воля. Здесь, в этом пункте художественного творчества, силы художника-творца и просто воспринимающего расходятся. Воля художника-творца подчиняет его работе мир представлений, мир чувств; воспринимающий же искусство стоит перед предложенным хотя и без воли, но и без представлений. Может ли он принять и усвоить чужую волю? Это зависит от того, выбрала ли творческая воля содержание, жизненное и для воспринимающего, и не переделала ли она сюжета таким образом, что чувство воспринимающего ощущает его чуждым себе; короче, не насиловала ли творческая воля "логики чувств".
<...>
Нечто совсем другое - искусство для человека, способного к чувству единства, у человека с душой, полной дремлющих представлений. Для него оно воплощает пережитое, -- то, для чего у него самого не нашлось воли. В сущности, произведение искусства вполне понятно только тому, кто мог бы повторить его с самого его начала, если бы у него была нужная техника и не было недостатка в воле. Только благодаря чувству единства возникает такое интимное, основанное на закономерности, отношение к искусству. Никакое приобретение науки, знания не может заменить его. Смертельный же враг его -- абстракция!"

© Макс Мартерштейг
 "Новейшая Германия в литературе и искусстве" (1920)